Весной тридцать второго Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились, — в тихом городке среди бескрайних миссисипских плавней. Они уезжали отсюда мальчишками, а вернулись совсем другими людьми. Окопы Великой войны, а потом шумные и жестокие чикагские улицы навсегда оставили след в их душах. Теперь братья решили осесть и начать новое дело.
На сбережения, добытые нелегким трудом вдали от дома, они выкупили у местного землевладельца, известного своими грубыми нравами, старый участок с полуразвалившимися сараями. Идея была проста — открыть здесь клуб для простых рабочих с окрестных хлопковых полей. Место, где можно выпить, поговорить и послушать музыку после тяжелого дня.
На открытие они пригласили особенного артиста. Это был сын местного пастора, парень, которому Смок и Стэк много лет назад, еще перед отъездом, вручили его первую гитару. Тот мальчик вырос и теперь играл блюз с такой глубокой, пронзительной тоской, что казалось, будто струны говорят голосами всех, кто когда-либо трудился на этой земле. Его музыка лилась во влажном ночном воздухе, завораживая собравшихся.
Именно эти звуки, полные боли и надежды, услышал тот, кто случайно проходил неподалеку. Незнакомец с бледным лицом и акцентом, выдававшим ирландские корни, замер в тени старого кипариса. Его холодный, внимательный взгляд был прикован к музыканту. Никто из гостей тогда не мог предположить, что в их тихий вечер ворвалась древняя, не знающая покоя сила.